• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: Литература (список заголовков)
09:37 

Царствие ереси. Глава первая.




Ахтунг! Первой главе предшествует пролог.

Солнечный свет рассеивался, проходя через туман. В лесу, который еще лишь собирался зацвести, уже пели первые птицы. Их голоса предавались столь мощной реверберации, что, стоило закрыть глаза, и лес представлялся огромным обособленным миром, затягивающим своей чу'дной мелодией куда-то в прекрасную зеленую бесконечность. Где-то совсем недалеко, словно в напрасной попытке подпеть птицам, со смачным чавканьем в грязь падали капли воды, поднимая в воздух коричневые брызги. Земля постепенно нагревалась, и от не шел одновременно отталкивающий и манящий запах сырости и гнили.
Сегодня мне исполнялось шестнадцать лет. Все предыдущие годы я не знал точной даты своего рождения; её скрывали мои родители, дабы избавить меня от лишней необходимости ежегодно тратить своё время и внимание на приём поздравлений. Зато эту дату прекрасно знал и помнил рекрутский отдел народного ополчения. Именно к нему, согласно законам Закомбарья, я должен был присоединиться в этот торжественный день. Что ж, надо отдать должное этим благородным людям; они первые, кто хоть как-то поздравил меня за все эти годы.
За мной приехала телега, в которой уже сидели несколько парней под охраной солдат ополчения. Я присоединился к ним, и мы отправились к месту расположения нашего будущего гарнизона, которое всегда представляет сюрприз для новобранца. Мне невероятно повезло – я попал служить в Мракомрачный город! В первые несколько месяцев пришлось привыкать к бытности ополченца, что стало для меня главным источником впечатлений, поэтому на интересные события в светской жизни города я пока что не обращал внимания.
В общем-то, правила жизни в ополчении были предельно простые: делай то, что велят, и не делай того, что велят не делать. При этом, делать что-то нужно постоянно. Вернее, можно и не делать, но в любой момент придёт кто-нибудь и заставит делать. Даже если это никому не нужно. Надеюсь, вы меня поняли. Наш взвод подчинялся барону Де Лябарану. Это был полный низкорослый мужчина, третьей или четвертой молодости; с широкими и длинными усами, слегка закручивающимися на концах; с короткими и редкими вьющимися черными волосами и большой проплешиной на макушке; с болезненно-красной кожей (очевидно, такой цвет вызван обильными возлияниями «огненной воды»); с двумя или тремя подбородками; с узкими глазами и невыносимо высоким командным голосом. Подъем был на рассвете [важно отметить, что шар, на котором происходит действие книги, вращается вокруг оси, расположенной практически перпендикулярно плоскости его орбиты, поэтому продолжительность светового дня в разные времена суток почти не отличается; сезонные же изменения в природе вызваны изменением расстояния от шара до звезды и чувствительным климатом]. Услышав команду «Подъём!», вся казарма начинала суетливо одеваться. Нашу амуницию, не считая нательного белья, которое мы не снимали на ночь, составляли: стеганый поддоспешник, льняные штаны, латные налядвенники – часть доспехов, защищающая ноги от коленей до пояса, хауберк – кольчуга с капюшоном, черная роба с красной оторочкой, сапоги, ремень и шлем-шаллер. Всё это, по признанию барона Де Лябарана, нужно успеть надеть, пока горит спичка. И в первое утро он упорно добивался того, чтобы мы сами себе это доказали, пока один из рекрутов не попросил продемонстрировать на собственном примере, как такое возможно, за что получил два суточных наряда вне очереди.
Оружие мы даже не видели. Только дежурным, дневальным, патрульным и караульным выдавали тупые копья. Зато с лопатами мы обращались профессионально. Около четырех месяцев я провёл на стройке загородного дома господина Де Лябарана, где также научился обращаться с камнями, глиной, молотком и гвоздями. От старослужащих я узнал, что этот злосчастный дом строят вот уже десять лет. Но построй хоть замок, на болоте он стоять не будет. Ещё мы научились превосходно владеть маленькими ножами для чистки патетоса (это такой странный фрукт, который в оголтелых количествах растят на всех фермах; не очень вкусный, но питательный и неприхотливый).
Чтобы стать рыцарем в Закомбарье, нужно в одиннадцать лет с дозволения родителей пойти работать оруженосцем у какого-нибудь феодала. Спустя три года, по его рекомендации, если таковая будет, отправиться в школу рыцарей. Как ни странно, здесь действительно учат военным наукам. Будущие рыцари очень дисциплинированны, сильны, прекрасно фехтуют, держатся в седле и разбираются в военной тактике. Но не физические данные и не ум обеспечивают им успех в карьере, а проявление всех черт, которые карикатурно приписывают всем военнослужащим. Одним словом это называется «солдафонство». Затем, по достижении учащимся восемнадцатилетнего возраста, ему присваивается звание рыцаря, а вместе с тем даётся родовой герб (который больше служит документом, нежели атрибутом титула), конь и некоторая недвижимость. Теоретически, это может быть комфортабельный дом в элитном районе Мракомрачного города, но обычно – хижина, построенная ополченцами где-нибудь в болотах на окраине Закомбарья.
Однажды мои сослуживцы поинтересовались у будущего рыцаря, есть ли какая-нибудь возможность подзаработать денег, проходя обучение. На что тот, со всей рыцарской гордостью ответил: «Стражником». После этого в воздухе завился короткая пауза. Мои товарищи, видимо, уже сами поверили в благоговение, которое питали к своему собеседнику, но этот ответ их немного удивил. Тем более, что в восприятии обывателя, «стражник», «рыцарь» и «ополченец» - вообще, одно и то же.
Однажды мне и паре моих товарищей довелось в течение нескольких дней выбрасывать со склада списанное имущество. Помимо всего прочего, на там как-то оказалась книга, которую заведующий складом, на редкость образованный и здравомыслящий человек, коих в целом Закомбарье не так уж много, разрешил оставить себе. Не помню, сколько раз я её перечитал за время службы. Это была уцелевшая частичка культуры, которую уничтожил новый режим во главе с Олафом. Сейчас книги не пишутся так, как писались раньше. Авторы долгое время «вынашивали» идею, потом наносили её на бумагу, доводили до логического завершения, после чего не раз переписывали, стремясь сделать сюжет более интересным и поучительным, а изобразительные средства – более изящными. Вместе с идеей завершалась жизнь всего, с чем она связана – и мира, и событий, и героев, населяющих его. Бывало, что последние появлялись и в других книгах автора, но это были уже совсем другие истории. Полноценные истории. Любое произведение, написанное таким образом, претендовало на то, чтобы называться шедевром. А поскольку это не так-то просто, то и писателей было не так много. Литература была искусством. Сейчас книги пишутся сериалами. Создается мир, в котором реализованы фантазии потенциальных читателей, персонажи и набор ситуаций. Герои всегда действуют очень предсказуемо, словно они такими родились, меняться не намерены, а жизнь их ничему не учит. Книга, как правило, к чему-то привязана, чтобы отличаться от других. Например, к названию. А начало и конец у нее вполне могут и отсутствовать, ибо она не первая, и не она последняя в данной серии. Создаётся эдакий эффект «шоколадки, которую можно жевать бесконечно». Вообще, современное Закмобарье падко на всё сладкое, поэтому «горьким опытом» его соблазнишь. Не последнюю роль тут сыграл Олаф, который перевел литературу из ранга искусства в способ заработка. Должен признать, очень коварный ход. Теперь человек много читает и при этом расслабляется. Вместе с ним расслабляется его мозг, избавляясь от неудобных извилин. А глупым такого человека не назовёшь, потому что он много читает.
Книга, оказавшаяся у меня в руках, была поделена на четыре части и повествовала о приключениях путешественника, который волею судьбы попадал в различные вымышленные страны, населенные вымышленными народами. Автор описывал уклад их жизни и, не прибегая к конкретным пояснениям, выделял сильные и слабые его стороны. Я всегда читал эту книгу перед сном. Однажды, в течение нескольких недель мне довелось нести службу в замке, расположенном в двух днях пути на восток от Мракомрачного города. Мой пост располагался на крепостной стене. Там я преспокойно сидел и читал эту замечательную книгу, поскольку был более, чем уверен, что никакой враг на нас не нападёт. Раза два-три в день ко мне наведывался башелье (это старшее звание в составе ополчения), вырывал книгу и швырял в бойницу. Затем яростно вращал глазами, придумывая мне наказание, но каждый раз велел одно и то же: «Иди, копай!». Я спускался вниз, пару раз демонстративно втыкал лопату в землю, забирал книгу и возвращался на стену.
С тех пор, как эта книга оказалась у меня, порой по ночам мне снился один и тот же сон: посреди пустыни стоят развалины некой башни; внутри, сквозь брешь в стене, видна горящая свеча на столе и какие-то бумаги, но я не могу разобрать, что на них изображено.
Когда я покидал Мракомрачный город, дабы провести некоторое время в замке на востоке, Вагнер Фауст объявил сухой закон в Закомбарье. Меня это не касалось, поскольку ополченцам вообще не положено потреблять огненную воду. Но когда я вернулся, меня потрясла картина: по городу, словно мертвецы, восставшие из могил, еле-еле перебирая ногами, бродили пьяные люди. Шёл сильный дождь, оттого картина эта была еще более декадансной. Кто-то, вовсе обессилев, лежал, уткнувшись носом в грязь; кто-то еще пытался перемещаться на трех или четырех конечностях; но я, наверное, никогда не забуду глаза человека, еще сохранявшего вертикальное положение и смотревшего в этот момент прямо на меня. Его взгляд словно говорил: «Простите меня! Простите меня, пожалуйста! Я не знаю, что со мной происходит. Мне страшно». После чего несчастный упал. И больше никогда не поднимался. Тогда я четко понял, что разрушительные силы постоянно ищут путь к сознанию человека. Они не уничтожают его сразу, а медленно истощают ресурсы. Не знаю, что они собой представляют, но им не ведом сон и отдых, потому меры защиты против них бесполезны. Нужна оборона. Опять же, снимаю шляпу перед Олафом, который так быстро смог выработать у большей части населения Закомбарья комплекс: покупай, сколько есть, и пей до последний капли. Пей через «не могу». Потом может и не быть.

Так прошли три года моей скучной и бестолковой службы. Затем некоторые подразделения ополчения стали отправлять на южные границы королевства. Там было неспокойно, зрело организованное повстанческое сопротивление действующей власти. Среди отправленных подразделений был наш взвод. Только тогда я впервые взял в руки меч. Ржавый и тупой, по массе он был как лопата, по эффективности – как нож для чистки патетоса. Первые несколько дней у нас не было причин для беспокойства, и мы расслабились. Солнце здесь было теплее и ярче, с моря дул приятный прохладный бриз. «Где-то там, за морем, родина этого изумительного патетоса…» - думал я, срезая очередной ломтик кожуры фрукта и глядя на стаю пролетавших чаек.
Следующим утром нас подняли до рассвета по тревоге. К нам приближались повстанцы. Несмотря на то, что них не было единой формы, и каждый выглядел по-своему, действовали они гораздо слаженнее, чем мы. Повстанцы уже долгое время сражались бок о бок, действуя как единое целое. Никто не пытался изобразить из себя героя, потому что ясно понимал, для чего это делает. Пока неприятель приближался, мы еще кое-как изображали строй, когда он приблизился, многие вовсе разбежались. Среди дезертиров был и Де Лябаран, поэтому командование нашим взводом взял башелье. С криком я прыгнул в надвигавшуюся толпу, прикрываясь всем, чем только мог. Сердце моё бешено стучало, во рту пересохло, мысли спутались. В первые же мгновения боя я получил режущий удар по правому ребру и тупой удар по голове, после чего сознание на время покинуло меняю
Когда я очнулся, солнце только-только встало из-за горизонта. Обширное пространство вокруг меня было усеяно трупами ополченцев и рыцарей. Повстанцев среди них почти не было. Превозмогая боль, я приподнял голову. Враги были совсем рядом, поэтому заметили меня. Я видел, как их мрачные мускулистые фигуры приближаются ко мне, и снова потерял сознание, то ли от полученных травм, то ли от страха.


@темы: фэнтези, творчество, средневековье, сатира, публицистика, писанина, литература, искусство, ирония, ересь, проза

19:21 

Царствие ереси. Пролог.



-Пролог-

История эта случилась давным-давно, в мире нам неведомом, хотя и не столь далеком. Многие жители мира сего благодаря своим ученым знали, что живут на поверхности огромного шара, и тот вращается вокруг звезды. Вокруг неё же на разных орбитах расположены еще три шара, один ближе к светилу, два других – дальше. Шар покрывали многочисленные острова, большие и малые, а также несметное количество морей и озер. Людьми была заселена относительно небольшая часть шара, и эта часть носила название «королевство Закомбарье», коим на момент описываемых событий правил молодой принц Вагнер Фауст. Только это не совсем так… Во-первых, звали его Абрабанель Шамикаль, но имя это ему совсем не нравилось, поэтому и вынужден был бедный принц выдумать себе псевдоним. Во-вторых, правил не он, а регент Олаф, про которого ходило много недобрых и порой фантастических слухов среди населения. Олаф был своего рода духовным лидером королевства, при том, что любые верования находились под строжайшим запретом. Занятия наукой же носили санкционированный характер, а научные публикации проходили цензуру. Один из ученых умов Закомбарья однажды публично высказал свою теорию о том, что «на третьем шаре существуют земли и воды, подобные нашим, и по нему беззаветно бродят разнообразные гигантские рептилии». Олаф лично разжигал костер, на котором провел свои последние мгновенья жизни несчастный ученый.
Судьба Закомабрья вершилась в огромном замке на холме в центре Мракомрачного города, столицы королевства. Всех уверяли, что вершил её молодой и талантливый Вагнер Фауст, на самом деле он был лишь подставным (а, главное, смазливым и симпатичным) лицом, пускающим идеи Олафа в народные массы. Но и Олаф далеко не всегда был автором собственных идей. О том, кто же стоял за ним, мы поговорим чуть позже, поскольку персонаж этот был в прямом смысле далек от Закомбарья.
Ещё полвека назад Закомбарье было прекрасным процветающим королевством, коим правил добрый и мудрый король. И так было всегда до того времени, пока не появился человек, демонстративно порицавший власть и обещавший сделать жизнь лучше. Это был отец Вагнера Фауста и, подобно сыну, он лишь воплощал в жизнь замыслы Олафа. Прежде всего, ему удалось вдохновить своими речами самую глупую и наименее дальновидную часть населения королевства. Но этого было достаточно, чтобы начать военный переворот, поскольку эта часть обладала наибольшей физической силой и хорошо развитым стадным инстинктом. Опасаясь за свою жизнь, к ним стали примыкать закомбарцы, обладающие сравнительно более высоким уровнем интеллекта. Так, довольно быстро великое королевство пало, хотя формально и продолжало существовать.
Придя к власти, Олаф (да, да, оставаясь в тени, всем руководил именно он) занялся её укреплением.
Первым делом началось уничтожение абсолютно всех памятников старой культуры. Сжигались книги и картины, ломались скульптуры, взрывались храмы и иные древние постройки. А на тех, что не удавалось демонтировать (некоторые из них были построены из цельных каменных блоков массой около 30 тонн), стирались все надписи. Дело в том, что они выполнены с использованием иероглифического письма, которое рано или поздно могло быть расшифровано человеком, прежде незнакомым с ним. Это, в свою очередь, повлекло за собой следующий шаг.
Переписывались все учебники истории. А это потребовало…
Ослабления системы образования. Оно вообще стало не обязательным, поскольку все жители Закомбарья – свободные люди и сами решают, нужно оно им или нет. Плохое образование – гарант демократии.
Вообще, быть умным стало не модно. «Умные» и вообще полезные профессии оплачивались низко. Самыми популярными же стали: снабженец, приказчик, счётчик монет, искатель оптимальной расстановки столов в кабинете заместителей начальника, рассказчик о достоинствах своей конторы и другие подобные.
Основным приоритетом в обществе было потребление. Кто мало потребляет, тот в жизни ничего не добился.
Сначала всех несогласных с новыми порядками казнили, затем просто стали высмеивать, так что никто их возражения не воспринимал всерьез. И волки сыты, и овцы целы. Правда, полное становление нового режима, заняло куда больше времени, чем переход к нему, - 40 лет. Должно было вырасти новое поколение, не знавшее старой культуры.
В последние годы Олаф занялся более творческими идеями. В его планах было создание народного форума, где все, кто особенно желает высказаться, могли бы делиться своей глупостью. Форум был создан, но вскоре Олафу была подсказана более продуктивная идея: создание такого места, где у каждого желающего мог бы быть свой стенд, на котором можно излагать все свои мысли в виде текстов или картинок. Наибольшую популярность завоевала такая форма – красивая картинка, а рядом с ней – красноречивая цитата, как правило, вымышленная и ложно приписанная какому-нибудь авторитету. Впрочем, достаточно было просто указать любое имя, и читающий уже безоговорочно верил в мудрость автора. Стоит ли говорить, что бо’льшая часть писанины в этом месте была вымыслом, а картинки (как правило, портреты автора стенда), были чересчур приукрашены.
- Как мы назовём это место? – спросил Олаф у своих советников.
- Может, «народное место»?
- В этом месте они должны чувствовать себя как дома. Может, «народный дом»?
- Нужно подчеркнуть, что главная особенность этого дома – наличие публикаций.
- Тогда, может, «публичный дом»?
На том и порешили. В публичном доме люди делились глупостью мыслями и картинками. То, что им нравилось на стендах других людей, они помечали сердечком и часто переписывали и перерисовывали себе на стенд. Так появилась еще одна традиция, связанная с публичными домами. Посещая, пардон, отхожее место, они брали с собой блокнот и параллельно с основным делом рисовали автопортреты. Среди девушек было популярно изображать себя более стройными, с надутыми губами и выпученными глазами, а среди юношей – более мускулистыми, по пояс раздетыми, в очках с затемнёнными стёклами. Рекорд по количеству таких зарисовок принадлежал некой Дульсинее, сделавшей 84 зарисовки за один присест. Разумеется, всех их она развесила у себя на стенде в публичном доме.
Публичные дома служили трём целям. Во-первых, Олаф успешно создал закомбарцам иллюзию собственной значимости и жизни вообще. Посидел на горшке, нарисовал героя воображения представителей противоположного пола (ну, или своего, всякое бывает), с чертами собственного лица, повесил на стенде, и вуаля. Кто-то смотрит, читает, комментирует, лепит сердечки. День прошёл не зря. Или другой, более простой способ: узнал какую-нибудь новость, «полил грязью» и саму новость и всех, кто к ней причастен в маленькой, неграмотно написанной статейке в один абзац, и вуаля. Приходит уверенность, что кто-то считает тебя глубоко мыслящим человеком. А ведь и правда, считают.
Во-вторых, по публичным домам Олаф знал, о чем и как больше всего в данный момент думают люди. Во-третьих, он сам мог «вбросить» мысль в публичные дома, но пока что такой возможностью не пользовался. И некогда, и незачем.
Впрочем, хватит о публичных домах. Их роль в судьбе Закомбарья не столь велика.

Я попал в этот чудаковатый мир путём рождения из утробы матери. Случилось это ранней весной, холодной и снежной, ночью, в пургу, неподалеку от Мракомрачного города, в маленькой хижине на опушке леса. Последнее лето выдалось неурожайным, и в Закомбарье царил голод. Родившись, я не подавал признаков жизни, и меня решено было съесть. Отец положил меня в угол на земляной пол, а сам пошел наливать воду в котел. Вскоре, набрав воздуха в легкие, я начал кричать, не дав свершиться этому подлому замыслу. Материнский инстинкт взял верх над человеком, который девять месяцев носил меня под сердцем. Я не виню своих родителей за то, что они хотели сделать. На тот момент отцу было 15 лет, а матери – 14, что с них взять?
Солнце, окутанное белой пеленой, медленно поднималось над Мракомрачным городом. Где-то раздавались звуки изредка падающих капель - это был первый теплый день. Кто-то спешил на работу в свою маленькую контору, кто-то еще спал, а кто-то готовился к выходу, с блокнотом в руках. Олаф уже расхаживал с озадаченным видом взад-вперед в своей башне, потирая руки и строя новые коварные планы.
В общем, этот мир не так уж плох. Это был мир, в котором мне предстояло жить…

@темы: фэнтези, творчество, средневековье, сарказм, публицистика, проза, писанина, литература, искусство, ересь, юмор

19:12 


«Хорошо, хоть мантию не испачкал, - подумал я, восставая из лужи крови. – Она у меня и без того красная». Вокруг сего мрачного зрелища уже собиралась толпа. Несмотря на то, что в Ховграде преобладали неудавшиеся волшебники, некоторые из них всё же обладали магическими способностями в полное мере. Это были преподаватели и Кикимора. Они единственные, кто видел парящее над лужей крови приведение. Приведение Роланда. Со стороны казалось, будто они устремили свои взгляды в одну точку, находящуюся на высоте двух метров от земли и разговаривали сами с собой. Это выглядело забавно, и я невольно засмеялся, похрюкивая. Все многочисленные складки жира на мне весело подпрыгивали, от чего становилось еще смешнее. Наконец, меня охватило такое блаженное чувство счастья, что я снова лёг на спину в лужу крови и стал «рисовать ангела», двигая руками и ногами, как иногда делают на снегу. Большинство не обращало на меня внимание, только доктор Гот бросил в мою сторону гневный взгляд.
Мне удалось лишь узнать, что преподаватели и Кикимора беседовали с призраком Роланда, но о чём, они мне не поведали. Вскоре толпа начала расходиться, и сам я отправился в замок.
На одном из подоконников сидел пушистый серый кот. Настолько толстый, что, несмотря на все усилия, не мог дотянуться языком до спины. Заметив меня, он широко раскрыл глаза, затем выразительно закрыл их. Словно зомбированный, я подошел и почесал кота там, куда только что не мог достать его язык. Зверь замурчал от удовольствия. Когда процедура почесывания прекратилась, кот неожиданно произнес:
- Спасибо, - я остолбенел от удивления.
- Ты умеешь говорить?
- Да. Когда-то я был таким же безнадежным волшебником, как и ты. Хотя нет, я был более безнадежен. Мои скромные магические способности однажды помогли мне перевоплотиться в кота, но, к счастью, я не знал, как снова сделать себя человеком.
- Раз ты умеешь разговаривать, попросил бы кого-нибудь об этом.
- Первые минуты именно это я и хотел сделать. Но от страха я не мог ни говорить, ни даже мяукать. С безумным взглядом я забежал в гостиную технического факультета. Все, кто там находился, повскакивали со своих мест и, издавая возгласы умиления, подошли ко мне. Они гладили меня и кормили, рассуждая при этом, какой я хороший. После этого я посетил гостиные Военного, Медицинского и Гуманитарного факультетов. Вечером почти каждый студент уговаривал меня лечь спать с ним. Я же предпочел провести ночь на диване гостиной, где мне никто не мешал. В тот момент мне пришло понимание, что я больше не хочу становиться человеком. Природа наделила меня всем необходимым для наслаждения жизнью, а любой встречный человек только помогает ей в этом. Позже, общаясь с другими котами и кошками, я узнал, что наша родина вовсе не Земля. Я бы объяснил, где находится наша планета, но ты все равно ничего не поймешь. Ты, наверное, знаешь, что мы можем находить дорогу домой, находясь за тысячи километров от него? Так же прекрасно мы ориентируемся и в космическом пространстве. Кошки были посланы сюда, чтобы охранять человека и учить его мудрости. Первое удается без труда, а вот со вторым всегда возникают проблемы. Все разумные расы во Вселенной знают, что лучший способ обучения – личный пример. Все, кроме людей. Люди постоянно подменяют действия рассуждениями о них. Люди постоянно ищут публику, чтобы рассуждать о действиях, будь то огромные народные массы, или родители, или маленькие внуки. А любое действие поддается оценке, особенно своё собственное. Каждый человек постоянно осуждает себя за что-нибудь, словно он единственный, кто живет неправильно. Кошки же продолжают двигаться дальше. В стае, или по одиночке, они двигаются дальше. А люди по-прежнему тянутся к ним, подсознательно понимая, что перед ними более мудрое существо; и подсознательно пытаются вытянуть хоть каплю мудрости, твердя: «Скажи «привет». Скажи «мяу». Скажи хоть что-нибудь!». Всё потому, что по-другому до них не доходит.
- И ты рассказываешь это каждому, кто тебя почешет?
- Конечно, нет.
- Но почему ты рассказал это мне?
- Ты стоишь на пороге великих свершений.
Я ощутил такой прилив… гордости, что на мгновенье даже почувствовал себя котом. А мой вдохновитель тем временем куда-то смылся, хотя у меня было к нему много вопросов. Но я последовал его примеру. В тот вечер мне показалось, что со мной происходят какие-то странные метаморфозы, и я уже никогда не буду прежним человеком. Доказательства этого не заставили себя ждать.
Утром, выходя из замка, чтобы прогулять уроки, я был свидетелем странной сцены: мертвецки пьяный Харя предлагал Кикиморе сходить к его избушке полюбоваться грибной оранжереей. В тот раз я впервые почувствовал себя умнее человека, которого прежде считал умным, потому что Кикимора согласилась. Во-первых, я знал, что у Хари нет никакой оранжереи (даже само слово «оранжерея» он мог выговорить, только будучи достаточно для этого пьяным), во-вторых,… В общем, я не стал терять времени и… вызвал его на дуэль! Удивившись второй раз за утро. Как ни странно, Харя согласился. Потому что был пьян.
Моим секундантом было приведение Роланда, которое я не видел, секундантом моего противника была Кикимора. Поскольку я помнил только одно заклинание (которое однажды применил на Докторе Готе), а Харя в тот момент не помнил вообще ничего, то было решено использовать свои волшебные палочки как холодное оружие. Приняв боевую стойку «эй, поцанчек, сэмки есть?», и плавно делая шаги вправо-влево, мы начали поединок. Совершенно случайно и совсем легонько я тыкнул Харю в область печени. Его смерть можно было сравнить с выдергиванием кабеля телевизора из розетки. Как по сигналу на место дуэли сбежались преподаватели. Разумеется, первыми бежали Думбельдорф и Доктор Гот.
- Ну и ладно… - заключил Думбельдорф, увидев то, что он увидел.
Директор вовсе не злился, но обещал сделать то, чего я боялся больше всего на свете – провести воспитательную беседу в его кабинете. Один на один.
С тоской разглядывая мрачные образы, возникавшие в моем сознании, я молча шагал вместе с Думбельдорфом по коридорам Ховграда. Когда мы были в его кабинете, и он уже собирался закрыть дверь на замок, нас догнал Доктор Гот и запыхавшимся голосом произнес:
- Его снова видели…
- Что ж, боюсь, я вынужден это сделать. - Думбельдорф дернул за рычаг, который, как я позже узнал, отключал волшебство во всей школе. – До последнего я надеялся, что мне никогда не придется это сказать, но теперь мы все должны уповать на мистера Поппера…

@темы: ирония, искусство, литература, публицистика, творчество, юмор

08:12 

Барни Поппер. Глава вторая.


Надев чудо-мантию, я незаметно и бесшумно, словно ниндзя, направился в женскую спальню. Помещения Ховграда освещал тусклый лунный свет, но свою будущую супругу я нашел бы, даже если бы мне выкололи глаза, ибо слышу, как она дышит. Лившись слуха, я нашел бы ее, чувствуя биение сердца…
После долгих и не всегда удачных попыток отыскать Кикимору среди спящих одногруппниц, я все-таки добился успеха. «Эй! Привет!» - шёпотом сказал я. Мне показалось, что глаза моей будущей супруги открылись, и она улыбнулась. – «Смотри, что я умею! Это потрясающее заклинание! Попробуй сама так сделать, не пожалеешь!» - и я принялся за акт чародейства. Время шло, а чудо не происходило. Нервничая и потея, я стал кряхтеть и сопеть. Судя по всему, именно музыкальное сопровождение удушения змея и разбудило Кикимору. В тот момент, когда она закричала, я вдруг осознал, что не снял мантию-невидимку, и перед моей будущей супругой предстал лишь инструментарий, необходимый для осуществления заклинания, висящий в воздухе, в то время как вся остальная часть тела была благополучна скрыта.
Осознав свой провал, я тоже закричал. Причем так громко, чтобы перекричать Кикимору и тем самым сбить ее с толку. А затем убежал обратно, спотыкаясь и падая, но перед этим, пользуясь случаем, схватил с чей-то тумбочки коробку конфет и начал есть их уже по дороге.
На следующий день меня ждал один урок. Не помню какой, потому что решил его прогулять. Давно хотел как следует поболтать с Харей. Он жил в сарае, за пределами замка Ховград, там, где начинался Запертый лес.
Этой ночью, после вышеописанного инцидента Кикиморе приснился загадочный сон: за ней гонится огромная жаба, зловеще квакая в очень низком звуковом диапазоне, как говорится «на коричневой ноте». Вдруг появляется прекрасный юноша с длинными светлыми волосами. Он жаждет прийти на помощь, но ему что-то преграждает дорогу. «Это он! Он исполнит пророчество! Он поможет тебе!» - твердил голос из ниоткуда. Вдруг преграда на пути юноши разрушилась, он превратился в шар и задавил жабу. От нее осталась смешная такая лепешка, как в мультиках.
Все сны Кикиморы обладали магическим свойством сбываться, поэтому сегодняшнему видению она придала большое значение.
А пока она пыталась формализовать метафорический язык сновидения, я благополучно дегустировал зелья, грибы и курительные смеси Хари. Долгое время они не оказывали на меня никакого воздействия. Наверное, всему виной моё крепкое телосложение и большой объём крови. Вшторило же меня резко и неожиданно. Дальше всё было как в тумане.
Сознание постепенно стало возвращаться ко мне, когда я, прогуливаясь поздно вечером по замку, случайно сшиб доспехи, стоявшие в коридоре. Это событие дало мне ясно понять, что в целях безопасности следует обуть шлем. Благо, один оказался совсем рядом. Сознание прояснялось пульсирующими вспышками, когда я вспоминал, с какой стороны должно быть забрало. Несмотря на то, что тьма пала на мои очи, я не позволил себе усомниться, что ему место сзади. Дальше мне предстояло очень сложно испытание – попасть в дверной проём.
Тем временем, неподалеку от эпицентра моих приключений, по перпендикулярному коридору шла Кикимора. Лязгая заклепками, цепями и прочими железяками своих массивных неформальных башмаков, словно Кентервильское приведение, её преследовал Доктор Гот. Тонкий и резкий звук многократно отражался от стен замка и превращался в низкий монотонный гул. Сердце Кикиморы забилось чаще, когда она вспомнила о своём сне, но уже скоро ее отвлекли мои попытки штурма открытого дверного проёма. Когда же я совершенно случайно попал, куда хотел, ноги предательски подкосились, снова переведя меня в горизонтальное положение. Лицо Кикиморы приняло удивленное выражение, когда падение шлема обнажило мои прекрасные светлые волосы. На этот раз сознание покидало меня в большей степени из-за удара головой о пол. Тут вмешался Доктор Гот со своим унылом монологом, гласящим, что за сегодняшний прогул я буду неделю оставаться у него после уроков на исправительные работы. Я ни малейшим образом не понимал, о чем он вещает, будто слышал отдельные слова, не собранные в информативную речь. Но ощущение было такое, что он безбожно оскорбляет меня, Кикимору и гелиоцентрическую систему мира. Меня в особенности. Из последних сил я достал волшебную палочку и направил её на злобного сквернослова и охальника. Все заклинания, что я знал, очевидно, высыпались из моей головы при падении, поэтому, собрав волю в кулак, отдельными слогами я произнес первое, что желал своему недругу: «Пи-пись-ка… От-ва-лись-ка!...» Маленький сгусток света вырвался из моей волшебной палочки и поразил Доктора Гота. Глухой шлепок органической субстанции о камень – последнее, что я услышал перед тем, как сознание окончательно покинуло меня.
Я очнулся на больничной койке в полдень следующего дня, совершенно не помня, что со мной происходило вчера. На соседней койке лежал доктор Гот и таращился на меня так, будто я ему сепарировал какую-то непотребную часть тела. Показав язык, я отвернулся, уставившись в потолок.
Вечером его уже выписали, мне же предстояло провести в лазарете еще одну ночь наедине с адской головной болью. Мой пессимизм моментально рассеялся, словно дым теонанакатля на ветру, когда в палату зашла Кикимора, она села рядом со мной и неподдельно ласково спросила:
- Как ты себя чувствуешь?
- Уже лучше, - ответил я, приподняв одну бровь и отведя взгляд; пытаясь тем самым состроить из себя мачо.
- Доктор Гот велел тебе неделю оставаться у него после занятий… Удивительно, что он не применил никаких санкций после того, что ты с ним сделал.
Я не стал интересоваться, что я с ним сделал, раз никаких санкций не последовало.
- Он хотел забрать твою волшебную палочку, но в суматохе мне удалось незаметно выкрасть ее у него. Вот, держи.
Я покраснел, а сердце было готово выпрыгнуть из груди.
- Послушай… Я должна попросить тебя об одном одолжении. Ты единственный, кто может мне помочь. За эту неделю постарайся узнать как можно больше о Докторе Готе. За мной охотится очень могущественный колдун и, кажется, Гот – его сообщник. У меня есть основания полагать, что вчера ночью он пробрался в нашу спальню и пытался совершить очень… очень тёмное колдунство!…

@темы: Гарри Поттер, искусство, литература, проза, сатира, творчество, юмор

17:49 

Барри Поппер

Пилотная глава предполагаемого бестселлера. Немного сальная, но все высказано эзоповским языком. Итак...

Глава 1


Здравствуйте, товарищи, меня зовут Барни Поппер. Я – волшебник. Вернее, был им. До недавнего времени я учился в школе чародейства и волшебства Хов… Хуг… Не помню точно, как она называется. Я оставался на второй год раз 7… или 9… Не помню точно. Теперь мне пришло письмо, в котором сказано, что меня приглашают учиться в другую школу, Ховград, школу, которая помогает неудавшимся волшебникам адаптироваться и реализовать себя в мире маглов.
Думаю, вам всем интересно узнать, как я выгляжу. Я симпатичный. У меня длинные светлые волосы, круглые очки и атлетическое телосложение. К сожалению, мне трудно судить о всей красоте своей фигуры, потому что в зеркало я никогда не помещаюсь полностью. Сколько мне лет, я точно сказать не могу, но родители называются меня… э… совершенногодным.

Ховград очень напоминал ту старую школу: в нее тоже нужно было ехать на поезде. По приезде на место, нужно было пересесть на лодки. Их занимали по 3-4 человека. Я нашел свободную лодку и сел в нее. Она стремительно стала опускаться, вода перевалила через борт и лодка пошла ко дну. К счастью, без меня. Держась на воде зачёт своего мощного пресса, я даже не мог достать руками до воды, чтобы плыть. Поэтому меня погрузили в телегу (с помощью волшебства, ибо иначе никак). В качестве кучера выступил слесарь-сантехник Ховграда, выглядевший, как некто средний между бомжом и мужеложником. Не помню точно, как его зовут, но он разрешил ласково называться себя Харя.
Мы с ним очень подружились. Харя рассказал мне, что пьёт зелье Зеленого Змия, что позволяет ему обладать невиданной силой и энергией, видеть невидимое, придает храбрости и красноречия. До чего же изобретательные эти маглы!
Первым делом нужно было распределиться на факультеты. Как и в старой школе, за эту процедуру отвечала распределяющая шляпа. Думаю, стоит подробно рассказать о факультетах Ховграда.
Технический. Школьники носят мантии с синей оторочкой. Их отличает острый ум (точно не про меня).
Гуманитарный. Школьники носят мантии с желтой оторочкой. Самый большой факультет.
Медицинский. Школьники носят полностью красные мантии, поскольку постоянно пачкаются в крови, пытаясь спасти жизнь людям.
Военный. Носят полностью зеленые мантии и какие-то железные шапки. Не всех отличает хорошая физическая подготовка, но с ней на факультет очень строго. К тому же, там нужна дисциплина, исполнительность, чувство ответственности, храбрость, доблесть, патриотизм. Поэтому идут туда в основном девочки. Узнав про этот факультет, я весь затрясся. Мне очень хотелось попасть на медицинский, спасать жизни и здоровье людей.
«Только не военный, только не военный!» - твердил я, когда шляпа оказалась у меня на голове. «Не военный? Почему это? Из тебя вышел бы хороший солдат», - говорила шляпа. – «Что ж… Тогда… Медицинский!»
Моему счастью не было предела. Я сел за стол своего факультета. Какой-то толстый чернокожий парень по имени Роланд Гризли, которого отчислили из старой школы за использование черной магии, пожал мне руку, поздравил меня с зачислением. «Не люблю я этих военных», - сказал он. – «Все злые маглы заканчивали военный. И девчонок я тоже не люблю!». Я был полностью с ним согласен и кивал головой.
В этот момент мне показалось, что течение времени замедлилось. Моё сердце билось, как отбойный молоток, а внутри все наполнялось теплом. К столу шла девушка (это слово само вырвалось у меня), прекрасней которой я никогда не видел. Она словно светилась. Казалось, от нее дул ветер. Все точь-в-точь как в рекламе шампуня. У нее были роскошные темно-рыжие волосы. Кожа белая, как бумага, без единого изъяна, морщины, прыща или родинки. Только лицо её было печально.
Наверное, она попала сюда не так, как все. Она не похожа на всех имбецилов, которых здесь собрали. Наверное, это проделки темных сил! Я должен, я обязан ей помочь! Я стану для нее рыцарем на белом коне! Я спасу её! И, возможно, когда-нибудь, мы поженимся! Я испытываю к ней какое-то странное чувство: хочу танцевать перед ней, шутить шутки, помыться с ней, смотреть на ночное небо и еще чего-нибудь. Не знаю, как называется это чувство, и чего именно я хочу от нее. Наверное, все-таки хочу жениться.
Так получилось, что последний абзац мыслей я думал вслух. Я очнулся, только когда девушка разрыдалась. А до этого она пристально смотрела на меня и внимательно слушала. Она смотрела на меня, ха-ха!
Когда всех распределили, директор выступил с пафосной речью, из которой я запомнил только два, наиболее важных для себя аспекта:
1) На территории школы нельзя применять магию;
2) Занятия мы посещаем всем курсом, т.е. распределение по факультетам – это формальность, кроме того, что военный встает на четыре часа раньше, чтобы все отведенное время посвятить зарядке и строевой подготовке.
Первый учебный день у нас был очень загруженный, целых два урока. Алхимия и мопедоведение. Обо всем по порядку.
Алхимию вел декан военного факультета, Доктор Гот. Я не мог нормально мыслить, потому что все мои мысли были лишь о прекрасной Кикиморе Грымзе. За весь урок я лишь спросил у Доктора Гота, будем ли мы варить зелье зеленого Змия. Он не ответил. В тот момент я понял, что мы с ним не поладим.
Мопедоведение. Все маглы пользуются различными транспортными средствами для передвижения. В Ховграде сочли, что нам достаточно освоить мопед, дабы комфортно существовать в немагическом мире. Но сначала нужно было освоить самокат, потом велосипед и только потом пресловутый мопед. Самокат мне освоить не удалось. Наверное, потому что мои мысли были заняты Кикиморой Грымзой.
Вечером, перед сном, Роланд показал мне странное заклинание, которое работает без волшебной палочки. Называется «Задушить змея». Мне оно очень понравилось. Я рассказал о нем своему соседу по кровати, и вскоре уже вся спальня душила своих змеев. Когда же страсти утихли, и все легли спать, я снова погрузился в мысли о прекрасной Кикиморе Грымзе. «Я должен поделиться с ней этой радостью! Я покажу ей это заклинание! Прямо сейчас!» - подумал я и полез за мантией-невидимкой, которую мне дал с собой отец специально для таких случаев.

@темы: Гарри Поттер, искусство, литература, юмор

Divine Heresy

главная